Звуки лета

В приоткрытое окно ко мне с улицы врываются летние звуки. Я сижу на кухне, а ощущение такое, будто я тоже гуляю.

Я слышу глухой удар ноги по мячу — и то, как он звонко отскакивает от металлических прутьев забора на футбольном поле. Чуть поближе смеются девчонки. Наверное, играют в дочки-матери. Совсем рядом, у подъезда, слышны детские разговоры и электронный писк открывающейся входной двери. Где-то вдалеке залаяла собака.

Звуки на моей кухне совсем другие. Неодушевлённые. Монотонно гудит холодильник. Он старается вовсю: охлаждает черешню, морковь, кастрюлю с борщом и небольшие плошки с авокадо. Ближе ко мне находится плита, на ней в маленькой кастрюльке кипит гречка — будущий гарнир на ужин.

Справа громко щёлкнул стабилизатор. Это чёрный тяжеленный ящик, который измеряет входящее в квартиру напряжение, бережно выравнивает его и спасает чувствительную технику. И тут плита выдаёт победный сигнал: «Гречка готова!» — считает она. Чтобы поддержать её, снова со значением щёлкает стабилизатор. А холодильник одобрительно гудит.

На улице мальчишки опять забили гол. Этот шум отдыхающих детей напоминает лето из детства и мой родной двор. Тоже были ребята, были дочки-матери и лаяла собака. Разве что в футбол у нас под окнами не играли и двери в подъездах открывались беззвучно.

Прошло тридцать лет, у меня появились редкие седые волосы, а суть лета осталась прежней. Она соткана из знакомых звуков: довольных, радостных и ликующих — снаружи; уютных, заботливых и домашних — внутри. ❤️

 

Домовый чат как пример внутривидовой агрессии

Читаю с большим трудом книгу Курпатова «Чертоги разума». Она для меня сложная, как любая книга этого автора. Но меня подстёгивает разбираться в ней то интересное, что удаётся найти, как если бы я перебирала гречку и изредка находила золотые гречинки.

Прямо сейчас я, кажется, разобралась, почему в домовых чатах не утихают споры, разборки и ругань.

Это эволюционная логика, пишет Курпатов, когда объясняет понятие «внутривидовая агрессия». Если представители одного вида животных — а человек является социальным и стайным животным — не будут испытывать агрессии к себе подобным, они станут жить долго, счастливо и мирно на одной территории.

Однако для эволюции это тупик. В качестве примера автор приводит панду. Этому виду не хватает агрессии, поэтому он находится на грани вымирания.

«Конфликты внутри одной группы призваны выталкивать сородичей на новые территории. Иначе их численность в одном месте станет критической», — подытоживает автор.

Домовый чат и правда так похож на виртуальную перенаселённую пещеру. Здесь друг другу на пятки наступают социальные животные из одного дома. Выходит, агрессия жильцов в отношении соседей всегда есть и всегда будет, потому что идти против эволюции сложно.

Но если я понимаю механизм того, почему в чате регулярно одни собственники как будто внезапно срываются на случайных жильцах, то могу, по крайней мере, в этом не участвовать и просто себе напоминать: «Внутривидовая агрессия. Против эволюции не попрёшь».
 

Пить вкусный чай

На календаре выбран июль. Пластиковый гладкий квадратик выделяет красным цветом число 28. Это редкое время, когда оба ребёнка дома, но я ни одного, ни другого не учу.

Дочь занимается сама. В своей комнате она разбирает профиль ЕГЭ по математике и решает задачи. А сын у себя перебирает шкаф. Он выложил на пол игры и игрушки, пересматривает их, сортирует и принимает свои важные решения.

Это уникальные минуты тишины, которые я могу провести на кухне одна. Я буквально ощущаю это безмолвие на себе. Оно густое, потому что позволяет мне отделиться от остальных, но и прозрачное настолько, чтобы слышать свои мысли, проезжающий грузовик за окном и закипающий у плиты чайник.

Чайник сначала делает вид, что выключен, и только голубая подсветка стекла выдаёт его. А потом, раз уж не удалось замаскироваться, словно хочет оправдаться. Он закипает с шумом, булькает изо всех сил, выпускает пар. Глухой щелчок сообщает: работа выполнена, можно отдыхать.

Я завариваю чай. Чёрный с клубникой и бананом, который любят Валентина и Всеволод. Опускаю треугольный пакетик в большую заварочную кружку и заливаю водой. Неловкое, торопливое движение — и бумажный уголок проваливается в кипяток. Ждать две минуты.

Пока напиток настаивается, выглядываю в окно. Солнце залило детскую площадку, нагрело асфальт, заполнило воздух запахом скошенной утром травы и цветущих растений. Вдалеке проехал длинный автобус, соседка показалась в калитке и спешит в дом.

Мой чай готов, и в эту самую минуту сын распахивает свою дверь. Похоже, я тоже соскучилась. Заварю на всех и позову детей. Время слишком хорошее, чтобы пить вкусный чай в одиночестве.
 

Есть такая профессия - толстовед

Всё никак не могу забыть. Вот есть самые разные профессии, среди них встречаются необычные и экзотичные. Но вы меня поймёте, когда я скажу, что в этом году меня покорила профессия, которую я встретила в Туле.

ТОЛСТОВЕД.

Если быть точной, это не профессия, а узкая специализация внутри профессии литературоведа.

А дело было так. Нашим проводником по Туле и местам, связанным со Львом Николаевичем Толстым, стала Татьяна Аристова, которая является толстоведом.

Вот я думаю: жил-был человек, искал себя, пробовал, пытался быть военным, преуспевающим усадьбовладельцем, молодым писателем, хорошим мужем, многодетным отцом; изучал иностранные языки, читал книги, постоянно учился, каждый день сам себя загружал, много думал, вёл переписку одновременно с несколькими людьми по самым разным, в том числе сложным философским вопросам; много размышлял обо всём, но вряд ли о том, что когда-нибудь благодаря ему появится вот такое слово «толстовед» — специалист, который знаком с ним по архивам и готов о нём рассказывать, и что такой человек будет не один, и что они будут специально обучаться, чтобы стать такими.

Уму непостижимо!

То есть будут рождаться люди, которые будут расти, искать себя, пробовать и в какой-то точке своего жизненного пути решат стать теми, кто знает о тебе всё.

Наверное, поэтому я никак не могу забыть эту экскурсию. Для меня это настоящее открытие, что есть такая удивительная профессия — помнить человека. 

Владимиру Маяковскому 133

«Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают —

значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — кто-то хочет, чтобы они были?»

133 года назад в этот день зажглась звезда Владимира Маяковского.

Это был огромный мужчина, внутри которого бушевал океан нежности.

При росте в 189 см он в письмах к любимой вместо подписи мог нарисовать щенка или жирафа.

Вы думаете, эпоху масштабного стендапа в России открыл Павел Воля? На самом деле это был Владимир Маяковский. По работе с залом ему не было равных:

— Вот вы писали, что среди грузинов вы — грузин, среди русских вы — русский. А среди дураков вы кто?

— А среди дураков я впервые.

Вам кажется, что самый успешный дизайнер в стране — это Артемий Лебедев? Им как раз тоже был Маяковский. 

Потрясающая память, живой ум, художник, поэт, писатель, копирайтер, актёр, продюсер — в этом человеке было столько талантов!

На публике он вёл себя как грубый циник, а в личных отношениях всегда оставался ранимым романтиком.

С днем рождения, Владимир Владимирович! ❤️

Такие разные темпераменты

Мы с мужем ходили на стендап.

Вёл его мужчина за тридцать, психиатр-невролог. Он выступал перед нами сольно и сыпал шутками и историями из своей практики, хотя тема была серьёзная — «Эмоциональные нарушения у детей и взрослых». Когда вам по сорок лет, то свидания могут выглядеть вот так.

Дети бывают разные, говорил Вячеслав. Активные и застенчивые, позитивные и отвлекаемые. Существуют девять характеристик темперамента. От их выраженности зависит то, какой темперамент будет у ребёнка.

Я посмотрела на слайд. Получалось, что наши двое детей абсолютно разные. Но оба — с трудным темпераментом.

«Есть ли здесь вопросы?» — спросил Вячеслав у зала. Я хотела поднять руку и спросить: «А удобные дети существуют?» — но постеснялась.

Разброс характеристик, которые задают темперамент, бывает самым разным. Умом я понимаю, что где-то в мире должны рождаться идеальные, «средние» дети. Понятные, как ясный день. Но получить такого можно лишь случайно.

Вячеслав пытался через примеры, схемы и юмор донести до нас простую истину: если тебе достался ребёнок с непростыми характеристиками темперамента, то родителю нужно учиться. Читать книги по детской психологии. Постоянно образовываться. Расти над собой.

Родители слушали врача и учились. Мы сидели, затаив дыхание, и усваивали информацию, примеряли на себя.

Мы узнали, например, что в нашем огромном, спешащем мире каждый двадцатый страдает депрессией. Причём мужчины умеют совсем не замечать эту болезнь у себя. А каждый двадцать пятый живёт в обнимку с тревожным расстройством. И эти данные были собраны ещё до ковида.

Какой из этого вывод? Не унывать. Смотреть в оба. Разговаривать. Замечать потухший взгляд до того, как станет поздно. И беречь тех, кто рядом.

После лекции мы вышли на прохладную летнюю улицу. Я посмотрела на мужа, он — на меня. Да, когда вам сорок лет, свидания могут выглядеть именно так. 

Вторая жизнь старых вещей

Город Раменское покрыт паутинкой. В её узлах — точки сбора одежды и обуви. Это специальные ящики, которые чаще всего ставят у магазинов или вдоль дорог возле железнодорожных станций. Складывать в них ненужную одежду и ботинки — правильно.

Я очень хотела поступать правильно, поэтому завела специальный пакет. Он стоял в кладовке, и в него отправлялись старые вещи. Я думала: как только наберётся побольше, отнесу в такую чудесную точку и опробую современный механизм.

Пакет в кладовке проводил лето и встретил осень. Он уже готовился к зиме, но всё никак не наполнялся. В нём лежали лишь старый-престарый плед да стоптанные спортивные кроссовки.

Плед был оранжево-зелёным, клетчатым и находился в самом прекрасном подростковом возрасте — ему исполнилось 15 лет. Мы его очень любили. Но он начал рваться: где пальцем зацепишь, там и дыра. А кроссовки почти стали любимыми, но оказались неудачной, ужасной подделкой. Чинить их надоело — проще было расстаться. Хотя расставаться всегда непросто.

Кладовка хранила пакет долго — в темноте и тесноте. А потом она наполнилась другими вещами, и пакет начал мешать.

Мешал он так сильно, что вопрос встал ребром: либо пакет, либо мы. Было решено избавиться от него в тот же день, чтобы освободить проход. Содержимое пакета быстро отправилось в мусорный контейнер у дома. «Да что ж я за человек такой!» — осуждала я себя за то, что не дошла до сортировки. Но втайне думала: вещей нет, они ушли в прошлое, забыты, а значит, и вопрос решён.

А через несколько дней всех собственников дома облетела новость. Оказывается, за игровым полем у нас во дворе поселился бездомный. Самого хозяина «жилья» то ли спугнули полицейские, то ли он ушёл гулять по городу. Его нехитрый быт кто-то сфотографировал и выложил в общедомовой чат.

Осень выдалась тёплая, и мужчина постелил себе у ворот картонки — это была его кровать. На ночь он укрывался пледом. Да-да, тем самым стареньким, в дырочках, но до сих пор тёплым и клетчатым, под цвет осени — оранжево-зелёным. А у изголовья импровизированной постели аккуратно стояли... кроссовки.