Я сижу в комнате, самой дальней от желудка квартиры — кухни и её сердца — гостиной. Пью чай из термокружки и готовлю уроки для занятий с сыном: стили речи и «Песня про... купца Калашникова». Русский язык и Лермонтов. И уж если вспомнили про Лермонтова и желудок, то грех не упомянуть: ко мне сегодня приезжал курьер и привёз продукты, а звали его Александр Сергеевич!
Я почти не использую эту термокружку, которую подарил сам Дед Мороз. Но скоро Новый год, снова будут, я надеюсь, подарки от него, а он прищурится, поглядит и скажет: «Этой ничего не дарим. Она ещё кружкой не научилась пользоваться».
Раз уж я ушла так далеко от главных центров квартиры, то решила прихватить с собой дедушкин подарок. Налила в него чай, закрутила крышку. Сижу, обнимаю ладонями. Вопреки «холодному» имени самого деда, кружка, наоборот, хранит внутри себя настоящее домашнее тепло — чёрный чай с малиной. Самый вкусный для меня чай.
Я говорю, что готовлю уроки, но чаще я смотрю в окно. Причём не через него, а на стекло. По нему ползут три, четыре, нет, шесть божьих коровок!
Вот когда-то сняли фильм про нападение птиц на людей, а сейчас можно было бы сделать кино про наших коровок. Только лучше не страшное, а какое-то удивительно приятное. Они облепляют стёкла, ползают, взлетают, уносятся, прилетают. И кажется, что весь мир сейчас — в этой оранжевой крапинке. 🐞
Это выглядит мило, но ровно до тех пор, пока их не десять. Как только количество ползающих по твоему окну божьих тварей перешагивает за девятку — самую большую цифру, вдруг становится жутковато. Где 10, там и 20. Где 20, там и 50. Вот такая математика у меня. Так что хорошо, что я сейчас готовлю другой предмет.
А божьих коровок тем временем осталось всего две. Чай не закончился, я попиваю его и решаю: левая, которая ползёт по прохладной поверхности вниз, будет Александром Сергеевичем. Та, что справа и сидит в оцепенении, будет Михаилом Юрьевичем. Смотрю на них. Пушкин побежал теперь в сторону Лермонтова. Но что-то его остановило, он призадумался и побрёл вниз. Зато рядом присела третья божья тварь. Пусть будет Николаем Васильевичем.
Стоило мне только это придумать, как Пушкин вспорхнул и улетел. Следом улетел Лермонтов. Ну и ладно. Теперь мы вдвоём с Гоголем сидим, греемся на солнышке и поднимаем лапки в честь такого тёплого дня, который сам как подарок. Не хуже дедушкиной термокружки. И на душе так тихо и хорошо, а ещё эти жучки на стекле и солнце в глаза, что кажется, будто сейчас лето и так будет всегда. 💛
Я почти не использую эту термокружку, которую подарил сам Дед Мороз. Но скоро Новый год, снова будут, я надеюсь, подарки от него, а он прищурится, поглядит и скажет: «Этой ничего не дарим. Она ещё кружкой не научилась пользоваться».
Раз уж я ушла так далеко от главных центров квартиры, то решила прихватить с собой дедушкин подарок. Налила в него чай, закрутила крышку. Сижу, обнимаю ладонями. Вопреки «холодному» имени самого деда, кружка, наоборот, хранит внутри себя настоящее домашнее тепло — чёрный чай с малиной. Самый вкусный для меня чай.
Я говорю, что готовлю уроки, но чаще я смотрю в окно. Причём не через него, а на стекло. По нему ползут три, четыре, нет, шесть божьих коровок!
Вот когда-то сняли фильм про нападение птиц на людей, а сейчас можно было бы сделать кино про наших коровок. Только лучше не страшное, а какое-то удивительно приятное. Они облепляют стёкла, ползают, взлетают, уносятся, прилетают. И кажется, что весь мир сейчас — в этой оранжевой крапинке. 🐞
Это выглядит мило, но ровно до тех пор, пока их не десять. Как только количество ползающих по твоему окну божьих тварей перешагивает за девятку — самую большую цифру, вдруг становится жутковато. Где 10, там и 20. Где 20, там и 50. Вот такая математика у меня. Так что хорошо, что я сейчас готовлю другой предмет.
А божьих коровок тем временем осталось всего две. Чай не закончился, я попиваю его и решаю: левая, которая ползёт по прохладной поверхности вниз, будет Александром Сергеевичем. Та, что справа и сидит в оцепенении, будет Михаилом Юрьевичем. Смотрю на них. Пушкин побежал теперь в сторону Лермонтова. Но что-то его остановило, он призадумался и побрёл вниз. Зато рядом присела третья божья тварь. Пусть будет Николаем Васильевичем.
Стоило мне только это придумать, как Пушкин вспорхнул и улетел. Следом улетел Лермонтов. Ну и ладно. Теперь мы вдвоём с Гоголем сидим, греемся на солнышке и поднимаем лапки в честь такого тёплого дня, который сам как подарок. Не хуже дедушкиной термокружки. И на душе так тихо и хорошо, а ещё эти жучки на стекле и солнце в глаза, что кажется, будто сейчас лето и так будет всегда. 💛
