Выйти на солнечную сторону

Сижу у Кратовского озера на жёсткой, сырой скамейке. Раньше она была выкрашена в синий цвет. Сейчас краска местами полопалась и обнажила ещё крепкие, пахнущие мокрым деревом доски.

Я сижу, дышу хвойным влажным воздухом и смотрю сквозь худые ветви сосен на противоположный берег. Думаю о жизни — о той её прекрасной части, которая зовётся отпуском. Мы только что вернулись из Переславля-Залесского, где жили в маленьком деревянном доме у самого леса, слушая по ночам шёпот деревьев. И я никак не могу с этим возвращением смириться.

Этот шаг из отпуска в повседневность ударил больно. Всё навалилось разом, затапливая тревогой. Хочется вернуться в светлые неторопливые дни и остаться там навсегда.

Сижу на скамеечке и от этих мыслей начинаю подмерзать. На улице плюс шесть градусов. Тёплая осенняя куртка до колен, мягкие шерстяные перчатки и обжигающий чёрный чай в белом гладком и холодном на ощупь термосе слегка помогают. Но от внутреннего дефицита тепла не спасают.

Противоположный берег, в отличие от тёмного моего, залит ноябрьским ярким солнцем. Там, прямо напротив меня, оно подсвечивает мужчину средних лет. Он стоит в одних плавках. А на том берегу, как и на моём, тоже ноябрь и тоже плюс шесть.

Смельчак поднимает голые руки высоко вверх и легонько разводит в стороны. Он явно закаляется и загорает. И выглядит так, словно он заодно приветствует солнце.

Я думаю о том, как жить после отпуска. Думаю, думаю, и ничего на этом берегу не могу придумать. А мужчина на противоположном начинает делать осторожные, но опасные шаги в сторону воды.

Вода в озере сине-серого цвета и кажется застывшей, ледяной. На улице по-прежнему плюс шесть, по моим ощущениям — около нуля, а какая температура воды — я и представить не могу.

Мужчина ступает в воду правой ногой. Он делает это аккуратно, степенно, маленькими шажочками продвигается вперёд.

И вот уже вода ему по колено, по бёдра, по пояс… Боже, он плывёт!

Зеркальная гладь озера разрывается неизбежно, с тяжёлыми всплесками. Сонные утки лишились покоя и с паническим ужасом, шумом и кряканьем разлетаются в стороны. Мужчина делает небольшой круг, возвращается в исходную точку, которая находится прямо напротив меня, и потихонечку выходит на берег.

Он снова поднимает руки вверх, слегка тянется и чуть-чуть разводит их в стороны. Выглядит так, будто он рад, что смог проплыть целый круг, и благодарит за это солнце. И саму жизнь.

Теперь, глядя на мокрого человека, мне становится ещё холоднее. Я представляю, как на ветру тяжёлые, холодные капли стекают по голой коже. От этого я замерзаю сильнее. Теперь я могу думать только о том, как зябко нам обоим.

Ветер читает мои мысли, нарочно пробирается под куртку и холодит меня изнутри.

Я начинаю дрожать, хотя не опускалась в озеро, не мочила ноги и даже не снимала куртку.

Я встаю. Надо пройтись, иначе я совершенно замёрзну.

Иду по дорожке. Под ногами сухо и весело хрустят сосновые иголки. Слева и справа дятлы стучат-долбят по деревьям, выстукивают мне свой упрямый ритмичный совет, а я всё никак не могу его разгадать. Огибая озеро, я оказываюсь на солнечной стороне. Здесь по-настоящему теплее, тепло мягко ложится на лицо, и согреваешься сразу, от одних лучей.

Мне приходит вдруг удивительная идея. Я ведь могу тоже сделать несколько шагов. Не в воду, конечно. Но я могу подойти к этому человеку и выразить своё восхищение.

Я иду теперь с целью, смелой и грандиозной. А дятел справа ещё сильнее колотит по дереву, и мой голос предательски, от страха, срывается. Внутренний, конечно.

За берёзой, щедро усыпанной золотыми монетками, которые тихо шелестят и дорого сверкают на солнце, я узнаю знакомую фигуру своего героя. Он ловит солнце уже в других, сухих плавках. Я набираюсь смелости, готовлюсь сделать аккуратные шаги в его сторону, я ещё взвешиваю внутри детское «слабо или нет?», как замечаю, что что-то принципиально изменилось.

Мужчина по-прежнему стоит лицом к солнцу, всё в той же позе, только руки его сложены иначе. Ладони соединены вместе и держатся спереди. С прикрытыми глазами, просто и величественно пловец молится.

Я резко беру в сторону, чтобы вернуться на старую дорожку, и ещё три раза оборачиваюсь. Человек явно занят и мыслями находится не здесь.

Я выхожу на свою дорогу. Дятел словно выстукивает, что хвалит за одно только намерение. Я иду дальше мять тёплыми осенними ботинками сосновые иголки, шуршать опавшими листьями, любоваться тем, как золотятся листочки берёз на фоне озера. Слушаю, как чётко стучат дятлы, как задорно кричат утки.

Мой отпуск закончился там, у красно-оранжевого леса в Переславле-Залесском. Но сегодня, обогнув Кратовское озеро, я сделала открытие. Иногда чтобы согреться внутри, достаточно просто выйти на солнечную сторону. 

Целой жизни мало

Я стучусь трижды, открываю дверь и захожу в комнату к Всеволоду.

Сын отрывается от большого экрана компьютера, где идёт лекция по школьной географии:

— Какая красота! — восклицает он, обрадовавшись чашке кофе в моих руках, которую я аккуратно ставлю на стол.

— Какая красота! — добавляет он, заметив квадратик конфеты «Птичье молоко», пристроившийся рядом с напитком.

— Какая красота зашла ко мне! — подытоживает он и хитро улыбается.

***

Какая красота — жизнь, когда она соткана из таких вроде бы обыденных и еле уловимых радостей, будь то чашка горячего кофе, неожиданный комплимент или улыбка родного человека.

Целой жизни мало, чтобы надышаться такими мгновениями. ☕️ 

Жизнь была как ожидание вас

Из письма Паустовского к будущей, третьей жене Татьяне: «Вся жизнь была как ожидание Вас». 13 мая 1945 года.

Там же: «Но что бы это ни было, я благодарен богу, если он есть, за то, что Вы родились и живете на этой земле, и за то, что я встретил Вас и с той же минуты понял, что вот только Вы, только Ваше милое сердце — это самое цен­ное, самое глубокое, самое прекрасное, чего я так долго ждал в жизни».

И ещё: «Не сердитесь на меня, Таня, милая».

Во время войны, чтобы выжить и сохранить себя, внутренний компас Паустовского выбрал Татьяну. А когда наступил мир, он обнаружил, что его чувство окрепло и стало безусловным. Он просто любит, и от этого ему легче. Он счастлив.

Как бы ни бурлил мир, как бы ни качало на новостном ветру, единственным постоянным маяком остаётся любовь.

И до войны, и тем более во время, и после.

Каждого из нас, где бы он ни находился: в маленькой квартирке с зашторенными окнами, где остывает чай, или в переполненном вагоне поезда, под стук колёс — каждого бесконечно и преданно любят.

Даже если вы пока этого человека не встретили.

И тем более — когда уже повстречали.

Мне просто хочется, чтобы вы об этом сегодня вспомнили. Где бы вы ни были сейчас. 🙏

 

Мир в душе есть земной рай

Дочитала «Лети высоко» Сергия Баранова. Это прекрасно!

Мир — вот к чему нужно стремиться, к миру в душе. Это есть земной рай.

Лучше унизиться, но не разрушить мир в своей душе. Мир — это начало святости. Очень удивили меня эти слова. Очень зацепили.

Не думала никогда так, а ведь в этом есть своё величие. 💙 

Уже октябрь

Я готовила ужин, когда мне позвонили.

— Меня зовут Марина. Я из сети аптек такой-то (я как раз ею пользуюсь). Вам удобно сейчас говорить?

— Удобно.

— Мы предлагаем вам поучаствовать в акции. 10% с любой покупки будет возвращаться вам баллами.

— (Слушаю и понимаю, что мне это надо).

— Для этого вам надо совершить любую покупку на сайте или в приложении в сентябре.

— Эээ, а ничего, что уже октябрь?

— Простите, я не поняла вашего вопроса. Вы можете его повторить? Простите, я не поняла...

🔥 Я впервые в жизни не поняла, что разговариваю с роботом, а не с человеком. 

Нет ничего лучше людей

Знаете, есть вещи, плохо совместимые друг с другом. Например, запивать холодной водой горячий печёный картофель с мясом. Или смотреть «Иронию судьбы» в летнюю жару. А ещё я и ориентация в пространстве.

В тот день мне требовалось отыскать в Москве школу. Был известен её адрес. Накануне я долго изучала по карте маршрут. План был идеален. Сначала час едешь с комфортом, в мягком кресле и с книжкой в руках на электричке, затем всего одну станцию топчешь чистый пол салона вагона в метро, а потом — впервые за многие-многие годы! — наконец покатаешься на московском трамвае.

Ехать на электричке оказалось очень недолго — всего пара глав книги и две выписанные в блокнот цитаты. Метро тоже показалось лёгким препятствием на пути к цели. Хотя на станции «Сокольники» Большой кольцевой линии я никогда раньше не была. А она оказалась такая белая, такая блестящая! У меня дома так не сверкает даже пол, не то что стены. Там, под землёй, была такая крутая и ясная навигация, что заблудиться, конечно, было можно, но нужно было очень постараться и применить сверхусилия. Я в этот раз не старалась, поэтому выход мы с сыном нашли быстро.

Но тут на сцену вышли трамваи. Сразу понятно, что одни едут, условно, направо, другие — налево. И нужно сесть на тот, который идёт не просто в какую-то сторону, а в ту, которая нужна конкретно тебе. А как это определить?

По-хорошему, конечно, надо было заранее посмотреть, в какой стороне находится школа, а потом проверить конечную остановку трамвая. Тогда стало бы ясно, какой маршрут нужен нам. Но почему-то я решила довериться людям.

И вот подъезжает трамвай. На остановке никого, но внутри пассажир есть. Мы вбегаем в салон, я ловлю этого мужчину и спрашиваю: «А моя улица, Большая Оленья, будет сейчас по пути следования?»

Есть среди людей те, кто тоже плохо разбирается в географии. А может быть, географию-то он как раз знает. Но я, допустим, села не в тот трамвай, и едет он совсем не туда. Должен ли пассажир знать остановки маршрута, которым он не пользуется? А что, если это вообще турист? Я очень хорошо помню, как в Туле нас остановила женщина и спросила, как пройти к определённой улице. Мы честно ответили, что не знаем. Тогда она поцокала языком и осудила нас: «Как же так, такие взрослые — и не знаете!» Мы были ошарашены, растеряны и посрамлены. Пришлось признаться, что мы в этом городе впервые в жизни.

Так вот, мужчина лишь неловко помотал головой. Стало ясно, что, поскольку в трамвае, кроме него и водителя, никого не было, ловить в салоне оказалось нечего. По логике проще было выйти и уже на остановке путём опроса выяснить, в нужную ли сторону мы поедем. И тут случилось чудо! Девушка-водитель — кстати, молодая, яркая и очень красивая — услышала нас и крикнула через толстое стекло: «Я как раз еду с Большой Оленьей. Вам в обратную сторону!»

Слава богу, мы выскочили в распахнутые двери, нашли остановку на другой стороне улицы, перешли и сели. Казалось бы, теперь путь ясен.

Предварительное изучение карты подсказывало, что нам нужна третья остановка. Но современные московские трамваи — это нечто большее, чем то, что было когда-то. Теперь там повсюду маячат табло, и бегущие строки называют следующие остановки маршрута. Смотрю на экран: третья не наша, четвёртая мимо, да и пятая тоже. А дальше остановки пока не высвечивались. Это напугало не на шутку.

В салоне ехали три человека, что облегчало задачу. Среди них была женщина пенсионного возраста — я выбрала её. Подхожу и завожу диалог:

— Здравствуйте, нам нужна Большая Оленья, подскажите, пожалуйста, она здесь будет?

Женщина спокойным и тихим голосом заверила, что будет.

— Но почему не третьей? — спросила я.
— Ну, потому что она идёт после пятой.
— Отлично! А то нам там нужна школа.
— Ну, найдёте, — ответила она.

Я вернулась и подсела к сыну. Кстати, современные трамваи — это что-то с чем-то, прямо самостоятельный чудесный аттракцион! Там панорамные окна и есть сиденья, которые смотрят вперёд, на водителя, а есть места в середине, развёрнутые в центр салона. Это так интересно и весело, что можно было бы просто покататься, если бы не нужно было решать в Москве конкретную задачу.

Нашим диалогом с женщиной заинтересовался крупный мужчина с добрыми глазами, тоже пенсионного возраста. Он не рискнул обратиться ко мне напрямую, а спросил мою собеседницу:

— Что она ищет?
— Школу, — ответила та.
— Какую школу? На какой улице?

Женщина махнула рукой, и тогда мужчина с азартом в глазах уже повернулся ко мне — его очень заинтриговали наши поиски.

Я описала ему место. «Есть, есть такая! — расцвёл он. — Я знаю эту школу. Я сам в ней учился целых три года!» Было понятно, что учился он там лет семьдесят назад, что вполне могло быть правдой. Так что с нами ехал настоящий, коренной москвич, который всю жизнь прожил в Сокольниках.

Бабушка сказала нам выйти после пятой остановки. Дедушка посоветовал ещё интереснее: «Вам нужно будет выйти за мной». Так оно и случилось. Когда мужчина направился к выходу, как раз объявили шестую остановку.

Вслед за ним вышли и мы, а вместе с нами — тот самый третий пассажир трамвая.

Оказавшись на улице, я на секунду замерла, обалдев от запаха увядающих осенних листьев и залюбовавшись этой немыслимо красивой желтизной вокруг, и решила сначала просто отдышаться.

В Интернете было написано, что школа находится всего в двухстах метрах от остановки — буквально две минуты ходьбы.

И в этот момент к нам неслышно приблизился третий пассажир и поинтересовался, куда именно мы направляемся. Мы уже на автомате отчеканили ему адрес и добавили, что тут идти всего ничего, сейчас сами походим и найдём. «Нет, — сказал мужчина, — я вам помогу». Он достал старую карманную карту, бережно развернул её на ветру, поводил по ней пальцем, посмотрел обозначения, сверился с реальными домами вокруг нас и выдал победное: «Ага!» — после чего объяснил дорогу.

Идти действительно было недалеко. Я поблагодарила его: «Спасибо, теперь мы точно найдём!» На что он ответил: «Нет, потеряетесь, я лучше вас провожу». И действительно довёл нас до асфальтированной дорожки, чётко показав, куда идти и где свернуть.

Мужчине было лет 55, это был человек с короткой стрижкой седых волос. У меня возникло стойкое ощущение, что у него жена или дочь имеют точно такие же особенности и он не понаслышке знает, что такое топографический кретинизм, поэтому его фраза «я отведу вас, иначе вы потеряетесь» родилась из собственного опыта и была очень близка к правде.

Мы ступили на эту дорожку, прошлись и довольно быстро наткнулись на школьный забор.

Спасибо вам, добрые люди! Вас, оказывается, так много — все, кто встретились нам на этом крошечном пятачке маршрута, и вы так щедро помогли.

Если меня когда-нибудь спросят: «Что лучше: бумажные карты или продвинутые приложения с картами в смартфоне?» — я отвечу: «Люди».

Нет ничего лучше людей.

Ничего лучше отзывчивых, добрых людей пока не придумали.
 

Осень — это рассол

Надо мной, слева и справа, суетливо препираются две синицы. А спереди, в озере, две кряквы что-то не поделили и начали ругаться, щипать друг друга широкими клювами. Одной из них пришлось метнуться в сторону, вправо, — и она аж взлетела с шумным всплеском, чтобы отскочить от обидчика и спасти свой хвост.

Здесь так красиво. И когда я говорю «красиво», появляется ощущение, как будто я обманываю. Разве это обычное слово может вместить в себя всё, что я вижу сейчас? Это нечто большее. Здесь столько красок, столько оттенков: зелёные, жёлтые, красные, бордовые, изумрудные, ржавые... А какие здесь запахи! Осенних листьев, пожухлой травы, сырых подгнивающих шишек, мокрой земли, озёрной воды и влажных корней сосен, которые выступают над землёй, — и всё это смешано с писком синицы и успокаивающим стуком большого дятла по сосне, стоящей совсем рядом со мной.

Сюда имеет смысл приезжать специально, а не случайно, как я сегодня здесь оказалась. Вспомнилось, как бабушки маринуют огурцы. Они опускают их в воду со специальными пряностями: листьями хрена, укропом, чесноком, листьями чёрной смородины, — чтобы огурцы стали лучше. 

Вот и осень — это тот самый рассол, в который нужно обязательно погружаться, чтобы пропитаться, замариноваться, стать более интересными, крепкими, «хрустящими» — и в итоге стать лучше.

Чувство юмора у Вселенной

В электричке, которая направлялась из области в Москву, сидела женщина.

Чистенькая, аккуратная, даже нарядная. Она занимала лишь одно угловое место, а три оставшихся в её отсеке пустовали. Мы с мужем сидели слева от неё, чуть впереди по ходу движения поезда, и любовались утренней осенней листвой за окнами.

Вдруг на очередной подмосковной станции справа послышался резкий, неприятный, нервный голос, переходящий в крик:

— Занято, за-ня-то! Не видите, что ли? Здесь полно свободных мест, идите куда-нибудь в другое место!

Мы вздрогнули и моментально оглянулись. Вошедшая в вагон дама, увидев пустые сиденья, хотела занять одно из них, но встретила вот такое неожиданное, болезненное сопротивление.

Дама — молодец, не обругала вот эту любительницу уединённой езды. Ответила что-то нейтральное удивительно спокойным тоном и пошла вперёд, села чуть дальше.

Понять человека, который хочет побыть один, можно и даже нужно. Но если ты сидишь один дома — это одна ситуация, а в общественном транспорте — совсем другая. Здесь каждый покупает билет и имеет полное право занять любое приглянувшееся сиденье.

Тут Вселенная будто решила пошутить. На следующей остановке двери вагона раскрылись, и зашёл мужчина, домашний и крупный. Он подсел по диагонали к первой женщине на одно из тех трёх мест, которые она так рьяно защищала всего три минуты назад.

Тишина стояла на весь вагон, и ни одного слова ему не было сказано нашей строгой попутчицей. Чуть позже мужчина всё-таки пересел к окну, продолжая сидеть напротив.

Чувство юмора у Вселенной огромно, как и она сама. Буквально на следующей остановке в наш вагон ввалились мужчина и женщина. Это была шумная семейная пара. Они без лишних раздумий весело упали на два оставшихся места рядом с притихшей защитницей одиночества и продолжили эмоционально громко общаться друг с другом.

Мы отыскали глазами даму, которую так несправедливо задели вначале. Она села у другой двери вагона и к этому моменту всё ещё ехала одна, окружённая тишиной и покоем.

Муж улыбнулся:

— Это карма.
 

Правда и сила — здесь

15 октября 1928 года Владимир Маяковский приехал в Париж.

А 7 ноября он читал свои стихи в кафе «Вольтер».

Марина Цветаева побывала на этом выступлении.

Когда поздним вечером она выходила из кафе — её поймали на выходе и задали вопрос:

— Что же скажете о России после чтения Маяковского?

Она не задумываясь ответила:

— Что сила — там.

Красиво. Но не только.

Оказывается, начало этой истории было положено значительно раньше, а именно: 28 апреля 1922 года.

Тогда Марина Цветаева только собиралась уезжать из России и рано утром на совершенно пустом Кузнецком мосту встретила Маяковского.

Она спросила:

— Ну-с, Маяковский, что же передать от вас Европе?

— Что правда — здесь.

🔥 

Старый верный кнопочный друг

Для школы мне купили калькулятор. Я училась в физико-математическом классе, поэтому самый обычный не подошёл бы. Родители подарили настоящего зверя — навороченный Casio. Он был массивный, серый, с гладкой откидной крышкой.

Товарищ умел считать всё. Буквально всё: синусы, логарифмы, корни, трёхэтажные дроби. А больше и не требовалось. На дворе стоял XX век, так что он очень даже опережал время.

С калькулятором я окончила школу и написала вступительные в вуз, отучилась в университете и вышла замуж, родила детей, а сейчас считаю домашние расходы. Старичку, получается, больше 26 лет.

А сегодня калькулятор внезапно замолчал. Не включился.

Я легонько потрясла своего верного друга, погладила нежно, мягко понажимала на кнопочки, открыла-закрыла крышечку несколько раз. Всё мимо. Внутри всё сжалось — неужели это конец?

Отдала мужу и попросила спасти. Оставалась надежда на новую батарейку.

С новым сердцем калькулятор ожил в ту же секунду. Он вновь, прямо как прежде, стал послушным и заинтересовался числами.

Я глянула на старую батарейку, которую вернул муж. Он интригующе поцокал языком: «Цок-цок-цок». Как и калькулятор, она оказалась сильно уставшей. Я даже представить не могла, что мы её поставили ещё в далёком 2010 году. В тот год родился самый первый айпад.

Мелким аккуратным шрифтом латинскими буковками на батарейке было строго написано: «Сделано в Бельгии. Не использовать позднее марта 2017». Я прочитала это сейчас, в октябре 2026.

Девять дополнительных лет.
Девять лет чистой и бесперебойной верности.
Девять лишних лет под грузом моих цифр.

Похоже, батарейке тоже нравилось работать со мной.

Время идёт. Подрастают дети. Уже им мы купили калькуляторы для школы. А на моём столе по-прежнему живёт это серенькое кнопочное устройство. Оно пережило мою учёбу и несколько айпадов, а сейчас лежит, напоминает о молодости и, кажется, готово и дальше делить со мной будущее.