Летом 1950 года к Константину Паустовскому постучалась радость и насовсем зашла в его жизнь.
В пятьдесят восемь лет Константин Георгиевич снова стал отцом. Жена Татьяна родила мальчика, которого назвали Алёшей.
Перечитывая сейчас письма писателя, я наткнулась на одно осеннее — сентябрьское, дружеское, от 50-го года. В нём отцовская радость перемежается с тихой родительской тревогой. Вот оно.
«Родился сын, — писал Константин Георгиевич из Солотчи Рязанской области друзьям. — Но у жены совсем не было молока. Пришлось ездить за ним за двадцать пять километров».
Двадцать пять километров до Рязани. Каждый день, в любую погоду — сколько в этом простого, бытового подвига!
Встретились мне и другие удивительные строчки в этом письме:
«Мальчишка, по-моему, чудный, и все говорят, что невероятно похож на меня, чему я не верю, так как хочу, чтобы он был красивый».
Эти слова пропитаны отцовской гордостью, юмором и обезоруживающей нежностью.
Письмо закончилось, и я отрываюсь от него и смотрю в окно. За кухонным стеклом стоит изумительная, застенчивая осень. Деревья над частными домиками уже пожелтели, а кое-где успели нарядиться в красное.
Смотрю и думаю: может быть, всё самое настоящее, важное и прочное всегда рождается из такой негромкой и ежедневной заботы?
Может быть, из такой целеустремлённой и беззащитной нежности складывается как раз то, ради чего стоит жить и писать?
Мальчик Алёша уже давно вырос, а то молоко, которое для него регулярно и бережно везли из Рязани в Солотчу, до сих пор остаётся свежим и живительным в строчках старого осеннего письма.
В пятьдесят восемь лет Константин Георгиевич снова стал отцом. Жена Татьяна родила мальчика, которого назвали Алёшей.
Перечитывая сейчас письма писателя, я наткнулась на одно осеннее — сентябрьское, дружеское, от 50-го года. В нём отцовская радость перемежается с тихой родительской тревогой. Вот оно.
«Родился сын, — писал Константин Георгиевич из Солотчи Рязанской области друзьям. — Но у жены совсем не было молока. Пришлось ездить за ним за двадцать пять километров».
Двадцать пять километров до Рязани. Каждый день, в любую погоду — сколько в этом простого, бытового подвига!
Встретились мне и другие удивительные строчки в этом письме:
«Мальчишка, по-моему, чудный, и все говорят, что невероятно похож на меня, чему я не верю, так как хочу, чтобы он был красивый».
Эти слова пропитаны отцовской гордостью, юмором и обезоруживающей нежностью.
Письмо закончилось, и я отрываюсь от него и смотрю в окно. За кухонным стеклом стоит изумительная, застенчивая осень. Деревья над частными домиками уже пожелтели, а кое-где успели нарядиться в красное.
Смотрю и думаю: может быть, всё самое настоящее, важное и прочное всегда рождается из такой негромкой и ежедневной заботы?
Может быть, из такой целеустремлённой и беззащитной нежности складывается как раз то, ради чего стоит жить и писать?
Мальчик Алёша уже давно вырос, а то молоко, которое для него регулярно и бережно везли из Рязани в Солотчу, до сих пор остаётся свежим и живительным в строчках старого осеннего письма.
Комментариев нет:
Отправить комментарий
Свой комментарий Вы можете оставить ниже. Спасибо за вежливость!