С тех пор, как мы обнаружили куколку пустой, не проходило и дня, чтобы мы не вспомнили нашу бабочку-потеряшку.
Как же мы её упустили?
Как же она, такая махонькая, умудрилась вылупиться из куколки, вылезти, обсушить крылья, расправить и вылететь из баночки до того, как кто-то из нас это смог заметить?
Ладно, думали мы. Упустили. Но где же она теперь?
Буквально все наши гости, кому мы рассказывали эту историю, тут же принимались её искать. Это получалось как-то само собой. Крутили головами, а глаза присматривались к объектам вокруг. Не шевелится ли что-нибудь где-нибудь? Но тщетно.
В сентябре, до всех этих событий, мы успели сфотографировать гусениц и погуглили эти фотографии. Поисковая система подсказала, что у нас должны родиться совки хлопковые. Это ночной мотылёк средних размеров и преимущественно серенького окраса. И мы решили, что с новорожденной бабочкой мы, похоже, просто не совпадаем графиками.
Мы живём в светлых днях, солнечных или дождливых. А она — в тёплых и тёмных комнатах, под шум работающих батарей и наше ночное дыхание.
Но как же всё-таки она умудрилась убежать раньше, чем мы это заметили? И где же она отсыпается днём? Вопросов было больше, чем сама бабочка. И вопросы эти оставались без ответов. Но до поры до времени, как оказалось.
Вчера вечером дети смотрели в гостиной мультик, когда к ним из Волиной комнаты весело и резво вылетело серенькое существо и шумно задрыгало крыльями под потолком. «Бабочка! — закричали они. — Бабочка!»
Я выскочила к ним, надеясь на нашу бабочку, но опасаясь, что это всего лишь мультфильм.
А на стене действительно сидела бабочка.
Наша бабочка.
Ночной мотылёк совка хлопковая.
Мы переместили находку на кухню и закрыли её там на ночь. Ведь там сейчас активно цветут герани — лучшая еда для молодой бабочки.
Бабочка.
Красивая. Бархатная. Наша.
